Архив Ноябрь, 1921

Одно время пережил натиск со стороны компании из конторы нашего милого дома. „Да Андрей Михайлович триста шестьдесят пять дней не бывает, нужно его выписать. И вы тоже неизвестно откуда взялись…» и т.д. Не вступая ни в какую войну, дипломатически вынес в достаточной степени наглый и развязный тон, в особенности со стороны… смотрителя… Андрея настоял не выписывать… С. довел меня до белого каления, но я сдержался, потому что не чувствую, на твердой ли я почве. Одним словом, пока отцепились…

— Нет, — отвечал председатель, — не пропишу. Вам не полагается жить в этом доме.

— Но где же мне жить, — спрашивал я, — где? Нельзя мне жить на бульваре.

— Это меня не касается, — отвечал председатель.

— Вылетайте, как пробка! — кричали железными голосами сообщники председателя.

— Я не пробка… я не пробка, — бормотал я в отчаянии, — куда же я вылечу? Я — человек. Отчаяние съело меня.

Так продолжалось пять дней, а на шестой явился какой-то хромой человек с банкой от керосина в руках и заявил, что, если я не уйду завтра сам, меня уведет милиция.

Тогда я впал в остервенение.

 

 

В сущности говоря, я не знаю, почему я пересек всю  Москву и направился
именно  в это колоссальное здание.  Та бумажка, которую я бережно  вывез  из
горного царства, могла  иметь  касательство ко  всем шестиэтажным зданиям, а
вернее, не имела никакого касательства ни к одному из них.

 В 6-м подъезде - У сетчатой трубы мертвого лифта. Отдышался. Дверь. Две
надписи. "Кв. 50". Другая загадочная: "Худо". Отдышаться.  Как-никак, а ведь
решается судьба.
     Толкнул незапертую дверь. В полутемной передней огромный ящик с бумагой
и  крышка от рояля. Мелькнула комната, полная женщина в дыму. Дробно застучала
машинка. Стихла. Басом кто-то сказал: "Мейерхольд".
     - Где Лито? - спросил я, облокотившись на деревянный барьер.
     Женщина у  барьера раздраженно  повела  плечами. Не знает.  Другая - не
знает.  Но  вот  темноватый коридор. Смутно,  наугад.  Открыл  одну  дверь -
ванная. А на другой двери - маленький клок. Прибит косо, и  край завернулся.
Ли.  А,  слава богу  Да,  Лито. Опять сердце Из-за  двери  слышались  голоса:
ду-ду-ду...

---
Я вынул карандаш, и заведующий косо написал:
     - Прошу назначить секретарем Лито. Подпись.
     Открыв рот, я несколько секунд смотрел на лихой росчерк. Молодой дернул
меня за рукав:
     - Идите наверх, скорей, пока он не уехал. Скорей.
     И я стрелой  полетел наверх. Ворвался в двери, пронесся через комнату с
женщинами и вошел в  кабинет. В кабинете сидящий взял  мою бумагу и черкнул:
"Назн. секр." Буква. Закорючка. Зевнул и сказал: вниз.

---

Назн.  секр.  Господи!  Лито.  В  Москве.  Максим  Горький...  На  дне.
Шехерезада... Мать.

     Молодой  тряхнул мешком,  расстелил  на столе  газету и высыпал  на нее
фунтов пять гороху.
     - Это вам. Четверть пайка.

ночь

Posted: Ноябрь 16, 1921 in Воспоминания

Каждую ночь в час я садился к столу и писал часов до трех-четырех. Дело шло легко ночью.

Во всех 75 квартирах оказался невиданный люд. Пианино умолкли, но граммофоны были живы и часто пели зловещими голосами. Поперек гостиных протянулись веревки, а на них сырое белье. Примусы шипели по-змеиному, и днем, и ночью плыл по лестницам щиплющий чад. Из всех кронштейнов лампы исчезли, и наступал ежевечерне мрак.
В нем спотыкались тени с узлом и тоскливо вскрикивали:
— Мань, а Ма-ань! Где ж ты? Черт те возьми!

борьба

Posted: Ноябрь 13, 1921 in Письма
Метки:

Идет бешеная борьба за существование и приспособление к новым условиям жизни. Въехав 1 1/2 месяца тому назад в Москву в чем был, я, как мне кажется, добился максимума того, что можно добиться за такой срок. Место я имею. Правда, это далеко не самое главное. Нужно уметь получать и деньги. И второго я, представьте, добился.

В этом месяце мы с Таськой уже кой-как едим. запаслись картошкой, она починила туфли, начинаем покупать дрова и т.п.  Работать приходится не просто, а с остервенением

В Москве считают только на сотни тысяч и миллионы.
Черный хлеб 4600 р. фунт, белый 14 000. И цена растет и растет.
Магазины полны товаров, но что ж купишь! <…> Гудит спекулянтская волна.


Черный период

Posted: Ноябрь 4, 1921 in Дневник

Идет  самый  черный период  моей жизни.  Мы с женой голодаем.  Пришлось взять у дядьки немного муки,  постного  масла и картошки.  У Бориса миллион. Обегал всю Москву— нет места.

Валенки рассыпались.

Москве с(…)

Возможно, что особняк 3. заберут под детский голодный дом.

Ученый  проф.  Ч.  широкой  рукой  выкидывает  со  списков,  получающих академический паек,  всех актеров,  вундеркиндов (сын  Мейерх(ольда) получал академическ(ий) паек!) и «ученых» типа Свердловского) унив. преподавателей.

На академическом (…)