Я разложил большой чистый лист бумаги и начал писать на нем нечто, начинавшееся словами: Председателю Совнаркома Владимиру Ильичу Ленину. Все, все я написал на этом листе: и как я поступил на службу, и как ходил в жилотдел, и как видел звезды при 270 градусах над храмом Христа, и как мне кричали:
- Вылетайте, как пробка.
Все хохотали утром на службе, увидев лист, писанный ночью при восковых свечах.
- Вы не дойдете до него, голубчик, – сочувственно сказал мне
заведующий.
- Ну так я дойду до Надежды Константиновны, – отвечал я в отчаянии, -
мне теперь все равно. На Пречистенский бульвар я не пойду.
И я дошел до нее.
В три часа дня я вошел в кабинет. На письменном столе стоял телефонный
аппарат. Надежда Константиновна в вытертой какой-то меховой кацавейке вышла
из-за стола и посмотрела на мой полушубок.
- Вы что хотите? – спросила она, разглядев в моих руках знаменитый
лист.
- Я ничего не хочу на свете, кроме одного – совместного жительства.
Меня хотят выгнать. У меня нет никаких надежд ни на кого, кроме
Председателя Совета Народных Комиссаров. Убедительно вас прошу передать ему
это заявление.
И я вручил ей мой лист.
Она прочитала его.
- Нет, – сказала она, – такую штуку подавать Председателю Совета
Народных Комиссаров?
- Что же мне делать? – спросил я и уронил шапку.
Надежда Константиновна взяла мой лист и написала сбоку красными
чернилами:
“Прошу дать ордер на совместное жительство”.
И подписала: Ульянова.
Точка.
